Толстяк постучал в огромную, обитую медью дверь. Слуга впустил его и провел через внутренний дворик в прохладную затемненную комнату с высоким потолком. Толстяк почувствовал себя намного лучше, сидя на мягких парчовых подушках и потягивая ледяной шербет из охлажденной серебряной чашки. Но он все же чувствовал себя очень странно, головокружение так и не проходило. Это раздражало толстяка, было совсем не к месту. В комнату вошел Ахлид, щуплый и тихий человек лет пятидесяти. Толстяк спас ему жизнь во время беспорядков в Мухгайле. Ахлид был благодарен ему за это и, самое важное, был надежным человеком. Они имели общий бизнес в Адене, Порт-Судане и Карачи. Они не встречались с тех пор, как Ахлид несколько лет назад переехал в Арахнис.
Ахлид осведомился о здоровье толстяка и внимательно выслушал его жалобы на недомогание.
— Мне кажется, я просто не могу переносить этот климат, — сказал толстяк. — Но это не имеет отношения к делу. Как твое здоровье, друг мой, как твои жена и ребенок?
— У меня все хорошо, — ответил Ахлид. — Несмотря на тяжелые времена, мне все же удается заработать на жизнь. Моя жена умерла два года назад, когда ее на базаре укусила змея. Дочь моя здорова, ты увидишь ее позже.
Толстяк пробормотал слова сожаления. Ахлид поблагодарил его и сказал:
— В этом городе можно научиться, как жить со смертью. Смерть присутствует в мире повсюду, это неизбежно, и в свое время она приходит к каждому из нас, но в других местах это не так заметно. В других местах смерть совершает свои набеги на больницы, катается по дорогам, прогуливается по городу, чтобы навестить страждущих, и обычно ведет себя как порядочная женщина. Конечно, бывают и неожиданности, но в основном она действует там, где ее ждут, и она старается не нарушить разумных надежд и ожиданий честных и уважаемых граждан.
Но здесь, в Арахнисе, смерть ведет себя совершенно по-другому. Возможно, причина кроется в палящем солнце и болотистой почве, может, именно это заставляет ее капризничать, зависеть от настроения и быть безжалостной. Какими бы ни были причины, смерть здесь вездесуща и появляется неожиданно, ей доставляют удовольствие неожиданные сюрпризы и перемены, она посещает все кварталы города, не брезгуя даже мечетями и дворцами, где человек может надеяться хотя бы на какую-то безопасность. Здесь смерть — не добропорядочный гражданин, а дешевый драматург.
— Прости меня, — прервал его толстяк. — Мне кажется, я немного вздремнул, жарко. О чем мы с тобой говорили?
— Ты спросил меня о дочери, — ответил Ахлид. — Ей сейчас семнадцать лет. Может, ты хочешь увидеть ее прямо сейчас?
— С удовольствием, — сказал толстяк.
Ахлид провел его темными коридорами, вверх по широкой лестнице, затем через галерею, через узкие прорези окон которой пробивался свет из внутреннего дворика с фонтаном. Они подошли к двери. Ахлид постучал и вошел.
Комната была ярко освещена. Пол был сделан из черного мрамора с многочисленными белыми прожилками. Прожилки беспорядочно пересекались друг с другом, как клубок ниток. В центре комнаты сидела серьезного вида темноглазая девушка, одетая в белые одежды, она вышивала что-то на натянутой на рамку материи.
— Очаровательно, — сказал толстяк. Девушка не подняла глаз. Высунув кончик языка, она полностью отдалась вышивке. Узор ее вышивки был примитивен и хаотичен.
— Она очень послушна, — сказал Ахлид.
Толстяк протер глаза и выпрямился. Он вновь сидел в гостиной Ахлида на парчовых подушках. Ахлид писал что-то в своей расчетной книжке. Перед толстяком стояла чашка с недопитым шербетом.
— Прости меня, — сказал толстяк. — Я очень плохо себя чувствую. Мне кажется, лучше всего перейти прямо к делу.
— Как пожелаешь, — ответил Ахлид.
— Я приехал сюда, — сказал толстяк, — чтобы кое-что организовать с твоей помощью, за приемлемую цену, конечно. У меня имеется предмет, не имеющий никакой ценности ни для кого, кроме одного человека. Необходимо доставить определенную деталь двигателя в определенное место, и я уверен, что мне, вернее, тебе, Ахлид, удастся это сделать. Мне что-то трудно говорить. Это дело, которое я хочу…
— Друг мой, — прервал его Ахлид, — не пора ли нам поговорить всерьез?
— Да? Уверяю тебя, я…
— Не пора ли нам поговорить о том, что ты собираешься сделать за тот небольшой срок, который тебе остался? — спросил Ахлид.
Толстяку удалось улыбнуться.
— Признаюсь, я нездоров, но кто может знать…
— Пожалуйста, — сказал Ахлид, — друг мой, мой благодетель. Мне очень жаль, но я должен сказать тебе, что ты заразился чумой.
— Чумой? Не смеши меня. Да, я нездоров, мне необходимо обратиться к врачу.
— Я уже вызвал своего доктора, — сказал Ахлид, — но я хорошо знаю признаки чумы. Все в Арахнисе знают это, ведь чума тесно переплетается с нашей жизнью.
— Это кажется невероятным, — сказал толстяк.
— К чему мне обманывать тебя? — сказал Ахлид. — Я говорю тебе то, в чем уверен. Зачем тебе тратить драгоценное время на отрицания?
Толстяк долгое время сидел молча. Наконец он тупо произнес:
— Еще тогда, когда я сошел на берег, я уже знал, что серьезно болен. Ахлид, сколько мне осталось жить?
— Может быть, три недели, возможно, месяц или два.
— И не более?
— Не более.
— Понимаю, — сказал толстяк. — Что ж, в таком случае… здесь есть больница?
— Ничего достойного этого названия. Ты останешься здесь, со мной.